№ 238

Хуан Мануэль де Прада
Буря

интеллектуальный триллер
      Возможно когда-нибудь въедливые критики подвергнут анализу испанскую литературу конца 20 века на предмет равнения авторов на творчество Перес-Реверте. Это их хлеб, но и без специального анализа, невооруженным глазом видно то ли равнение на стиль, то ли на общее детство за одной партой. Хуан Мануэль де Прада не написал ни одной простой фразы за все триста с лишним страниц своего самого успешного интеллектуального триллера “Буря”. Если персонажи идут, то они не просто идут, а “горделиво вышагивают по снегу, не задумываясь о том, что снег впитывает тяжесть их шагов, как чуть раньше впитал кровь"… А вы задумываетесь? Если герои разговаривают, то автор пространно объясняет, что их речь звучит так, как речь еще кого-нибудь в определенной ситуации. И так без конца. Роман беден событиями, но наполнен бесконечными размышлениями главного героя не только о себе самом, но о любом пустячном событии, обо всех самых несущественных деталях прожитого дня. Иногда размышления принимают более значительный размах, в основном когда речь заходит о женской попе немногочисленных героинь произведения.
      Молодой испанский искусствовед (почти профессор) Алехандро Баллестерос приезжает в Венецию для того, чтобы обосновать собственную трактовку знаменитой картины Джорджоне “Буря”. В первый же вечер у него на руках умирает знаменитый фальсификатор и вор, и испанец вовлечен уже не в искусствоведческое, а в уголовное расследование. Директор венецианской художественной академии, его дочь и бывшая жена; комиссар полиции и хозяйка пансиона; смотритель дворца – вот и все персонажи, но все они тем или иным образом были связаны с погибшим. Действия хватило бы на рассказ, но де Прада удалось растянуть его на роман, сопровождая каждый шаг, каждое слово, каждое движение двухстраничными пояснениями. Вероятнее всего, Прада писал не триллер, а роман о кризисе личности рядового европейского интеллигента (или человека, мнящего себя таковым), утешающегося тем, что в его жизни было хотя бы это венецианское приключение, было хотя бы “прошлое, в котором он живет”. А больше ничего не было. Грустно, но даже и эта печаль вязнет в искусственных фразах автора и “сливается в одну общую белесую массу забвения”, уготовленную для несостоявшегося ученого, мужа и отца Алехандро Баллестероса.
(оригинал - La tempestad, 1997г.)